Жорж Бизе, Родион Щедрин – Кармен-Сюита, 2022, Россия

Нет на свете оперной культуры более близкой к балету, чем французская. И если в Grand Opéra танцевальная энергия концентрировалась в обязательных балетных сценах, то в демократичной Opéra-Comique, для которой Жорж Бизе писал «Кармен», она равномерно распределялась по всей партитуре. Бизе не просто остался верен традиции — он наложил французскую оперную танцевальность на стихию испанского танца. Сама Кармен почти никогда не поёт без движения: её сольные вокальные номера — это энциклопедия национальных танцев. Именно через упругую ритмику проявляется эротическая энергия, переполняющая оперу. Поэтому эксперимент Родиона Щедрина был обречён на успех: он поднял с партитуры Бизе пышные оперные юбки, обнажив её стройные балетные ноги. «Кармен-сюита» — это экстракт танца из оперы «Кармен».

Женщина, управляющая миром мужчин, находящаяся в центре внимания и способная на всё, — это не только про главную героиню оперы Бизе, но и про лучшую балерину Кармен всех времён и народов. Ни одна балерина, кроме Майи Плисецкой, не могла бы похвастаться тем, что сама создала свою коронную партию буквально из ничего. Это она выносила идею балета, она нашла хореографа и композитора, она уговорила их воплотить свою мечту в художественную реальность — и ни в чём не ошиблась.

Выбор хореографа — попадание в десятку — случился сразу: кубинец Альберто Алонсо был первым, кому Плисецкая решилась сделать предложение. А поиск автора музыки Майя Михайловна начала «с самого верха»: она поочерёдно обратилась к композиторам номер один и два в советской культурной иерархии. Дмитрий Шостакович почувствовал ответственность, Арам Хачатурян тоже уклонился. И, конечно, оба намекнули, что прима-балерине не следует пренебрегать самым очевидным кандидатом — Щедриным, её мужем. У вас дома композитор, спросите его! — сказал Хачатурян.

Щедрин Бизе не боялся: он осознавал, что не может победить врага, а значит, должен сделать его своим другом. Понимая, что «Кармен» уже никогда не сменит фамилию, он решил просто добавить свою через дефис. На самом деле для композитора XX века, воспитанного в культе оригинальности, это непростое решение. Пошёл бы на него Щедрин, если бы заранее знал, что самым известным его произведением навсегда останется транскрипция чужой музыки? А если добавить в уравнение то, что эта транскрипция обеспечит ему безбедное существование? Состоятельного наклонения у этой истории нет, и теперь в массовом сознании Бизе-Щедрин почти такое же целое, как двойная фамилия русского писателя-сатирика.

Леонард Бернстайн говорил: «Чтобы добиться многого, нужны две вещи: план и недостаток времени». К услугам Щедрина было и то и другое: готовая партитура Бизе и всего двадцать дней на работу. Любая хорошая транскрипция начинается с верного выбора исполнительского состава. Щедрин заключил с автором выгодную сделку: минус голоса, минус все духовые инструменты — плюс огромная батарея ударных. Ударные в симфоническом оркестре — это специи, а если распространить аналогию на духовые, то они обеспечивают оркестровый рацион жирами. Получается, что своей транскрипцией Щедрин обезжирил партитуру, подсушил и изрядно поперчил.

Сухость вовсе не означает скупости: напротив, Родион Константинович щедр настолько, что задействует даже номера из «Арлезианки» и «Пертской красавицы» Бизе, хотя и с ещё большей страстью к игре. «Кармен-сюита» — это концентрат гениальной музыки, где практически ни одного «просто хорошего» такта.

Правда, к концу спектакля, когда драма начинает сгущаться в полную силу, оркестр поддаётся страстям, скрежещет и грохочет сверх меры. Возможно, лучшие страницы партитуры — это её тихие страницы. Их хочется листать бесшумно, когда слушаешь знаменитый эпизод «Тореро и Кармен», в котором Щедрину удалось создать удивительное сочетание игры и саспенса. Рок (который в балете персонифицирован) здесь не угрожает и не нависает над героями — он растворён в веществе самой музыки. Вообще саспенс, расслышанный Щедриным в отдельных эпизодах оперы и мастерски развитый, — одно из лучших свойств его партитуры.

«Кармен-сюита» — это новый пазл, собранный из фрагментов старого. Фрагменты перетасованы, как колода карт, летающая в руках шулера. Блестящая находка Щедрина — в том, что сюжетная канва оперы в балете почти не изменилась, а порядок музыкальных номеров стал совершенно иным. В его версии «Кармен» перестала быть вектором истории и превратилась в пространство, в среду обитания. Тот же принцип в миниатюре реализован в номере «Тореро»: куплеты Тореро перемежаются неожиданно даже лишённой мелодией. Мелодия всё равно узнаётся и невольно пропевается внутри, а непредсказуемые монтажные склейки работают как красная тряпка, в последний момент умыкаемая из-под рогов быка.

Музыка балета построена на игре двух противоположных радостей — узнавания и неузнавания. Мозг выделяет дофамин, когда звучит любимая мелодия, и когда любимая мелодия звучит свежо (как, например, двухдольная солдатская песня Хозе, в которую Щедрин вживляет третью долю). Свежесть — ключевое качество музыки Бизе. Её ощущает каждый, кто открывает для себя «Кармен». Потом, спустя десятки увиденных спектаклей и сотни услышанных фрагментов из оперы, она неизбежно заветривается. Щедрин дарит «Кармен» второе дыхание — и в этом смысле он верен духу авторского текста ещё больше, чем букве.

Советско-кубинский балет на испанскую тему у некоторых снобов вызывал насмешки по поводу импортозамещения, вряд ли они знали, что самую известную мелодию оперы Бизе позаимствовал у коллеги, который побывал на Кубе и вдохновился хабанерами — то есть танцами Гаваны. Как и автору «Кармен», создателям «Кармен-сюиты» пришлось пройти через неприятие и непонимание их детища. На премьере в 1967 году многие были ошеломлены эротизмом хореографического языка и разочарованы изуродованной музыкой Бизе, как выражалась министр культуры Екатерина Фурцева. Когда они с Плисецкой сошлись в жёстком словесном поединке, прима-балерина выдала фразу в духе своей любимой героини: «Кармен будет жить, пока жива я!» Так и случилось: спектакль «Кармен-сюита» навсегда остался спектаклем Плисецкой; едва ли появится балерина, способная «забрать» у неё этот балет. Парадокс в том, что музыка «Кармен-сюиты» — казалось бы, несамостоятельная и служебная, — пережила и свою вдохновительницу, и советско-кубинскую дружбу, и XX век. Порой служебная музыка оказывается долговечнее тех, кому она служит.