"Архангельск" Джаз-Группа Владимира Резицкого – Призраки Старого Города

Возникший в 70-е годы, советский джазовый авангард сегодня довольно хорошо известен в мире, и интерес к нему продолжает расти. Западные обозреватели сравнивают его с русским авангардом 20-х годов в изобразительном искусстве, отмечают следы его влияния на судьбы джаза в целом. Между этими двумя феноменами действительно много общего — оба возникли по преимуществу в молодёжной среде, оба характерны смелым, подчас безудержным поиском новых идей.

Но есть и существенная разница. Художники отождествляли себя с революционерами, джазмены противились застою. У первых доминировал созидательный пафос, у вторых — нигилистическая ирония. В соответствии с кодексом творческого самовыражения джазмены — свободные в выборе правил игры. Во всяком случае, именно в идеях свободного ансамблевого музицирования советский джазовый авангард проявил себя наиболее ярко и оригинально.

Бесспорный флагман нового движения, трио Ганелина — Тарасова — Чекасина, очень скоро приобрело сильного конкурента — группу «Архангельск» Владимира Резицкого, открытую активистами ленинградского джаз-клуба «Квадрат». Оба лидера встретились на фестивале «Донецк-73». На следующий год московские физики устраивали «джазовый пароход» и пригласили не только «Архангельск», о чём был большой репортаж в западногерманском «Шпигеле», но и группу самого Ганелина. О Резицком и его ансамбле заговорили.

Полистилистика — в ту пору неизвестное понятие в советском джазе — вот что было характерно для группы прежде всего. В том звуковом коллаже, который показывали архангелогородцы, были и различные элементы бибопа, и джазового авангарда, намёки на академическую музыку, на театр, ироническое переигрывание известных классиков; слышались неожиданные бытовые интонации, возникали латиноамериканские, африканские и азиатские ритмы. Но сильнее всего поражал глубокий, органичный интерес к северному фольклору. Для музыкантов русский северный фольклор не был подсобной кладовой: они ходили в близлежащие деревни, дружили с народными исполнителями, учились у них; современная композиция рождалась рядом с этими интонациями, попадая в необычные оркестровые тембры.

Постепенно начинают появляться статьи об «Архангельске», сначала в зарубежной, затем в советской печати, главы в монографиях о современном советском джазе. Зарубежный слушатель мог судить о группе по пластинке английской фирмы «Leo», а советским поклонникам приходилось ездить по фестивалям в разные города, чтобы снова услышать «Матрёну Кузьминичну», «На горушке, на горе», «Белое и чёрное», «Пилигрим». Даже исследователю современного джаза Берту Ноглику из Берлина пришлось совершить экспедицию к Белому морю, чтобы глубже понять искусство ансамбля. За почти двадцать лет «Архангельск» пережил различные этапы: с кем-то музыканты расставались, кому-то приходилось ждать, а кому-то приходить на помощь. Особенно памятны совместные выступления с ансамблем Дмитрия Покровского в Олимпийской деревне. К середине 1980-х «Архангельск» стал ансамблем свободной коллективной импровизации, сохранившим исключительную цельность звучания и постоянство состава.

В ансамбле играет один из лучших барабанщиков страны Олег Юданов, который вместе с братом Николаем создаёт мощную ритмическую палитру. При этом, если надо, Олег может сыграть на кларнете, а Николай — на тромбоне. Контрабасист Николай Клишин дополнительно играет на скрипке и тубе. Каждый музыкант готов подхватить новую идею и дать ей неожиданное развитие.

Теперь, похоже, многие трудности позади. Ансамбль работает в филармонии, проводит потрясающие фестивали в городе и на Соловках, уже сыграл на «Джаз Джембори» в Варшаве, увидел Майлса Дэвиса, прочёл о себе добрые слова в прессе. Согласно опросу советских джазовых критиков, группа в 1988 году вышла на первое место в стране. Жаль, что мы уже не услышим «Архангельск» семидесятых годов. Но и то, что звучит здесь, на этой пластинке, поразительно. Впервые я услышал эту запись сразу после просмотра фильма «Письма мёртвого человека» и воспринял композицию как продолжение и развитие темы фильма — только в музыке. Трудно поверить, что это не заранее сочинённая и отрепетированная пьеса, а плод коллективного воображения ансамбля, рождённый прямо в студии. Здесь будто десять сцен — десять картин, возможно, апокалиптических видений. Фортепиано, флейта и перкуссия подготавливают слушателя к тому, что вот-вот предстанет перед внутренним взором. Саксофон звучит словно через увеличительное стекло, и мы уменьшаемся, как Алиса, попавшая в спичечный коробок. Затем — тревога, оклики стражи, покой и опустевшая площадь, зверские машины и безумные марши; наконец, одинокая губная гармоника проговаривает будто оставшееся после гибели звуков. Это и есть драматургия «Призраков старого города».