M. Mussorgsky М. Мусоргский Без Солнца. Песни И Пляски Смерти Геннадий Рождественский

Среди вокальных сочинений М. Мусоргского циклы «Без солнца» и «Песни и пляски смерти» на стихи А. Голенищева-Кутузова занимают особое место. Оба цикла написаны незадолго до смерти композитора. В это время близкий друг Мусоргского А. Голенищев-Кутузов жил вместе с ним, и некоторые тексты рождались при непосредственном участии композитора.

«Без солнца» — гораздо более тонкое и камерное по письму сочинение, чем «Песни и пляски смерти». Пожалуй, нигде Мусоргский не достигал такой глубины и утонченности высказывания, такой психологической сложности, как в цикле «Без солнца». В этом сочинении, написанном в 1874 году, многие мелодические и гармонические откровения предвосхищают К. Дебюсси, а всплески эмоциональной напряженности — некоторые страницы музыки Г. Малера. В «Песнях и плясках смерти» гораздо больше картинной программности, открытости высказывания и яркой музыкальной живописности.

Как и в большинстве сочинений Мусоргского, в этих циклах ясно слышны оркестровые краски (прежде всего это относится к «Песням и пляскам смерти»). В отличие от романсов П. Чайковского, А. Бородина, Н. Римского-Корсакова, фортепианная партия в песнях Мусоргского часто воспринимается как клавир предполагаемого оркестрового произведения. По-видимому, это и было одной из причин обращения многих композиторов к его клавирным сочинениям и создания их оркестровых вариантов. Наибольшее количество оркестровок имеют «Картинки с выставки», но партитура М. Равеля продолжает оставаться и по сей день наиболее ярким и талантливым примером воссоздания оркестровых идей Мусоргского. Все остальные оркестровки значительно уступают равелевской, ибо никто из композиторов столь тонко и глубоко не почувствовал тембровое богатство фортепианной фактуры «Картинок с выставки».

Что касается оркестровых версий опер Мусоргского, то, пожалуй, ни одна из них не передает в полной мере всей сложности и богатства его оркестрового мышления. И по этой причине авторская партитура «Бориса Годунова» до сих пор остается лучшим оркестровым вариантом оперы.

К «Песням и пляскам смерти» обращался ряд композиторов. Первым был А. Глазунов, оркестровавший «Трепак» в 1882 году и несколько позже — «Колыбельную». Некоторые песни были оркестрованы Н. Римским-Корсаковым и С. Василенко, весь цикл — Д. Шостаковичем.

К циклу «Без солнца» до сих пор не обращался ни один композитор. Вероятно, потому, что произведение поддается оркестровке с большим трудом: его фортепианная фактура требует при этом большого вмешательства и даже пересочинения. Оркестровать цикл «Без солнца» в традиционном смысле слова почти невозможно — его необходимо внутренне пережить, сделать «своим» и лишь тогда словно заново «сочинить». Я работал очень медленно, стремясь вслушаться в каждую деталь музыкальной ткани Мусоргского, угадать скрытые в ней возможности оркестрового развертывания.

Это не означает, что моя оркестровая версия значительно отличается от оригинала. Практически весь текст Мусоргского сохранен, но часто возникала необходимость в досочинении новых голосов, в их расщеплении, временами — в изменении гармонии. Однако из этого не следует, что я «исправлял ошибки» Мусоргского и приводил их к общепринятому эквиваленту. Мусоргский не ошибался ни в чем! Я относился к авторскому тексту с большой бережностью, но когда этот текст начинал «жить» собственной оркестровой жизнью, он вызывал потребность тех или иных изменений.

Ни один из композиторов XIX века не смотрел столь далеко в будущее, как Мусоргский. Он слышал то, что другие услышали лишь через много лет после его смерти. И когда возникает оркестровая версия этого полного скрытой внутренней жизни музыкального текста, некоторые малозаметные в фортепианном варианте элементы порождают новые, временами неожиданные краски.

Оркестровая версия любого камерного сочинения должна восприниматься как естественная, и оркестровка сама по себе должна быть достаточно незаметной. Исходный музыкальный материал нужно рассматривать при этом как предварительный эскиз оркестрового сочинения. Именно так я и подходил к произведениям Мусоргского, и потому некоторые детали были мной досочинены. Фактура цикла «Без солнца» во многом уже является импрессионистической (особенно в двух последних частях), а детализация оркестрового письма, которая присутствует в партитуре, вытекает из особенностей гармонического и фактурного мышления Мусоргского.

«Песни и пляски смерти» оркестровать легче: их фактура такова, что тембровая краска временами слышится совершенно определенно. Кроме того, в этом цикле явно проступает симфоническая драматургия. В оригинале первые три песни написаны для низкого голоса, а последняя — «Полководец» — для высокого. Ни один певец не обладает голосом, дающим возможность исполнить цикл без изменения тональности. По просьбе Е. Нестеренко я выровнял диапазон цикла, и в этой тональной версии он записан на пластинку. Колористическая сторона в «Песнях и плясках смерти» выражена ярче, чем в цикле «Без солнца». Особенно это слышно в «Трепаке» и «Полководце».

Музыкальная ткань вокальных сочинений у М. Мусоргского гораздо утонченнее, чем у большинства его современников. Его музыка, передавая малейшие оттенки внутреннего состояния, очень изменчива, что отражается в частых фактурных перемещениях. Эта особенность вызвала необходимость частых смен оркестровых красок в партитурах обоих циклов.

Оркестровая версия цикла «Без солнца» была закончена в сентябре 1981 года и впервые исполнена 14 февраля 1983 года в Москве Евгением Нестеренко и Симфоническим оркестром Министерства культуры СССР под управлением Геннадия Рождественского. «Песни и пляски смерти» оркестрованы в 1983 году и до записи публично не исполнялись. Евгений Нестеренко, несомненно, принадлежит к числу лучших исполнителей Мусоргского. Он обладает не только прекрасным голосом, но внутренней интеллигентностью и передает всю напряженность и психологическую сложность музыки Мусоргского. Геннадий Рождественский — один из самых ярких и артистичных дирижеров нашего времени — является равноправным партнером солиста. В музыке Мусоргского это особенно необходимо, ибо у него оркестр никогда не выполняет лишь функцию сопровождения, а всегда живет яркой самостоятельной жизнью, несет большую психологическую и смысловую нагрузку.

Э. Денисов.