Лембит Саарсалу Леонид Винцкевич Джаз Для Двоих Блюз На Всю Ночь

Для тех, кто хорошо знаком с творчеством дуэта Леонида Винцкевича — Лембита Саарсалу, их новый диск станет своего рода неожиданностью, сюрпризом. В нём нет почти ничего типичного для этих музыкантов — ни бурного драматизма, ни эпического размаха, ни тяжёлых, с притопом и присвистом русских танцевальных ритмов, ни холодноватых узоров эстонских свирельных напевов. Нарочито прост и «словарь» диска — без алеаторики, атональных «мазков», шумов. Это пластинка настроения — лирических, мечтательных, личных. И хотя она носит заголовок «Блюз на всю ночь», блюза-то, блюзовости, как особого горького состояния души, тут почти нет. Это пластинка баллад.

Джазовая баллада (корнями глубоко уходящая в народную песню средневековья и Возрождения и в балладу стихотворную) — одна из самых распространённых, но и наиболее трудных форм. Баллада — это лирический рассказ, повествование; следовательно, чтобы сыграть её, надо иметь что рассказать. Это тип поэтической звуковой новеллы — музыкант здесь как бы неторопливо «парит» в небесных высях над грешной землёй. Музыка сердца или, скорее, от сердца к сердцу. Тут никакого обмана: если нет быстрых, стремительных темпов, можно «прикрыться» пассажистикой, виртуозной техникой, то в балладе обнажается самая суть, и музыкант, которому сказать нечего, будет разоблачён немедленно и бесповоротно. Баллада, таким образом, это высший пилотаж для любого джазмена; именно в ней исполнитель проверяется на излом, на человеческую и музыкальную зрелость.

Замысел диска возник у Винцкевича и Саарсалу весной 1989 года, после возвращения с фестиваля в городе Москве, штат Айдахо, Соединённые Штаты Америки, посвящённого одному из гениев джаза, вибрафонисту Лайонелу Хэмптону. Эта поездка стала возможной благодаря приглашению директора фестиваля Линна Скиннера. Здесь было созвездие имён: Стен Гетц, Кармен Макрэй, Кенни Баррелл, Уинтон Марсалис… А такой компанией (да ещё понимая, что старый, очень-очень «залётный» авангард) Саарсалу и Винцкевич сочли естественным несколько «поступиться принципами», сместившись с позиций своего обычного радикализма к широко понимаемой традиции. Впрочем, во-первых, это понравилось им самим, а, во-вторых, в итоге всё равно вышло нечто новое и своё. Дыхание «московского» фестиваля сохранилось и в диске, благо записывался он «по горячим следам», — уважение перед старыми мастерами, воспоминания о джем-сейшне с ними, о восторженно-праздничной атмосфере самого фестиваля.

1. «Моя единственная любовь» (Х. Вуд). Старый, добрый свинг саксофона Саарсалу и свободное свечение фразы рояля, обволакивающее и маскирующее мелодическую линию. Впервые ощутимо контраст духа новой традиции и современности. Тенор сентиментален, он нежно убаюкивает нас, рояль же «остраняет» всё это благодушие в своих кривых зеркалах. Впрочем, чем ближе к завершению баллады, тем ближе друг к другу оба эти персонажа. Кончают они её в полном мейстримовском единодушии.

2. «Обнимая тебя» (Дж. Гершвин). Нежно, влюблённо воркует саксофон, а призрачно-прозрачный рояль как тень следует за ним. Фактура по-прежнему предельно скупа: мало нот, каждый звук уже несёт многозначность, много пауз, «воздуха». Музыканты словно пытаются дематериализовать звучание, добиться его бесплотности: убираются гаммы, пассажи, арпеджио, все украшения в аккордах, вся связывающая и вспомогательная ткань, остаются лишь какие-то абсолютно неизбежные «точки», так выявляется суть, глубинное. За одним труднейшее, но опаснейшим неверный шаг, и экономность оборачивается схематизмом.

3. «Мир» (Х. Сильвер). Опять песенность, уход в себя, всё мягко переливается, мерцает. Композиция и в вечерних или даже ночных тонах: контуры предметов теряют определённость, «цветность», становятся обманчиво-ирреальными.

4. «Около полуночи» (Т. Монк — К. Вильямс). Это единственная на пластинке подготовленная аранжировка — остальные вещи игрались в студии спонтанно. Леонид Винцкевич придумал её ещё десять лет тому назад, играл в сольных концертах, в дуэте с Владимиром Коновальцем, а вот к нынешнему случаю зафиксировать её уже с Саарсалу… Баллада — царство тишины и спокойствия, «вслушивания в себя и во Вселенную»: лишнее и космическое. Фактура аскетически прозрачна, Саарсалу играет, используя субтон, что делает звук саксофона мягко приглушённым, приближает его к интонациям человеческой речи, негромкого пения. Лишь в одном эпизоде гармонии начинают обостряться, аккомпанемент хроматизируется, «затемняет» песенную линию тенора… Слушая эту балладу, легко проследить за тем, как работают исполнители. Вот, словно у стеклодува, появились первые, пока ещё простые формы. Затем поиск нужных красок, объёмов, протяжённости…

5. «Блюз на всю ночь» (К. Баррелл). По форме блюз, но по настроению всё же ещё одна баллада. Лембит Саарсалу придумал для темы собственную версию, между прочим трансформировав привычный блюзовый квадрат из двенадцати тактов в одиннадцатитактовый. На фестивале в американском «Москов» эта композиция была сыграна как специальное посвящение автору темы, замечательному гитаристу Кенни Барреллу. Получила полное одобрение композитора…

6. «Что нового» (Б. Хаггарт). Финал — словно квинтэссенция «балладного духа» этого диска. Каждая фраза неспешно пропета, психологически осмыслена, «прожита». Итак, финал со значением — что же нового? Тут, видимо, по пословице: новое — это хорошо забытое старое. Вечные, фундаментальные ценности джаза: ритм, свинг, мелодизм, импровизация, коллективный характер исполнения. Свойства, проверенные временем.